«Тиражи книги о Валиевой будут исчисляться миллионами». Итальянец Чирчелли — о возвращении Камилы, российских звёздах и Олимпиаде в Милане
25 декабря для Камилы Валиевой завершился самый тяжёлый этап карьеры — истек срок её дисквалификации. За эти годы она успела сменить тренерский штаб, пережить давление, бытовые перемены и, по словам близких к команде людей, серьёзно пересобрать мотивацию. Сейчас Камила открыто говорит о желании вернуться на прежний, элитный уровень — и это внимательно наблюдают не только в России.
Одним из тех, кто особенно ждал «разморозки» карьеры Валиевой, оказался один из сильнейших фигуристов Италии Кори Чирчелли. В её «камбэк-посте» он оставил тёплый комментарий на русском языке и сразу попал в поле зрения российских болельщиков. В разговоре с корреспондентом Sport24 Пётром Шатровым Чирчелли признался: его отношение к Камиле — не просто уважение к конкурентке, а почти культ.
— В соцсетях ты очень эмоционально отреагировал на окончание дисквалификации Камилы. Почему её возвращение настолько важно лично для тебя?
— Для меня это не просто спортивная новость. Думаю, все, кто хоть немного разбирается в фигурном катании, понимают: мы имеем дело с феноменом. Камила была и, на мой взгляд, остаётся величайшей фигуристкой в истории женского одиночного катания. Я помню её ещё маленькой, по юниорским турнирам. О ней говорили буквально в каждой стране, куда я приезжал. Тренеры и спортсмены обсуждали «эту девочку из России», которая делает элементы, кажущиеся невозможными. С тех пор я стал следить за её карьерой почти как за сериалом — не пропуская ни одного важного старта.
— То, что ты ожидал от неё тогда, в юниорах, сбылось?
— Более чем. Иногда казалось, что я смотрю не записи реальных прокатов, а какую-то компьютерную графику. Всё настолько близко к совершенству, что просто не верилось. Для меня она — словно ангел, сошедший на лёд. И до сих пор внутри есть злость и пустота от того, как всё сложилось с Олимпиадой в Пекине. История, которая должна была завершиться триумфом, превратилась в кошмар.
— Можешь вспомнить, как именно ты узнал о допинговом скандале?
— В тот момент я жил в Северной Америке. Мы с другом сидели в кофейне, и вдруг телефоны буквально взорвались уведомлениями. Сначала подумали, что это фейк, но потом начали включать телевизор, смотреть новости. Спортивные передачи прерывались, шли экстренные выпуски. Казалось, что весь мир обсуждает только Камилу. И самое ужасное — из гения и суперзвезды её в один момент начали делать злодейку.
— Какие мысли у тебя тогда были по поводу происходящего?
— Это казалось чем-то чудовищным и несправедливым. У меня просто не укладывалось в голове, как можно обрушиться с таким давлением на пятнадцатилетнего ребёнка. Но одновременно меня поразило, как она держалась. Ни единого резкого слова, ни одной публичной истерики, никакого ответа на грязь, которая лилась. Она молчала, тренировалась, каталась в шоу. Я видел в этом невероятную силу характера.
— Ты верил, что после такого удара она вообще захочет вернуться в спорт?
— Честно? Сомневался. История знает много примеров, когда российские суперзвёзды после громких скандалов обещали вернуться, но их так и не видели в полном боевом режиме. Психологически выкарабкаться из такого очень тяжело. Но Камила, судя по её шагам, по смене тренерской команды, по тому, как она работала в шоу, действительно нацелена на высший уровень. Её сюжет — готовый сценарий для большого кино. И я уверен: если однажды выйдет книга о её жизни, тиражи будут не просто большими — они уйдут в миллионы. Людям интересно читать о тех, кто падал с вершины и возвращался.
— Сколько раз вы вообще пересекались лично?
— Всего один раз, и для меня это как отдельная глава жизни. Это было в Куршевеле: мне тогда было 16, ей — 13. Маленькая, скромная девочка, но уже с совершенно другим уровнем катания. Не знаю, помнит ли она меня, но я эту встречу никогда не забуду. У меня до сих пор хранится фотография с того дня — как маленький талисман.
— Вы после этого общались?
— Скорее я ей писал, чем «мы общались». Я всегда воспринимал себя больше как фаната. Иногда отправлял сообщения, поздравлял с победами, мог выложить видео своего прыжка и отметить её, потому что многие элементы — четверные в том числе — я учился делать, разбирая именно её технику. Последний раз писал ей несколько месяцев назад, как раз в контексте возвращения.
— Когда она выложила пост о своём камбэке и лайкнула твой комментарий, что ты почувствовал?
— Посмеялся и немного покраснел, если можно так сказать. Приятно, когда человек такого масштаба замечает тебя. Это вроде бы ерунда — один лайк, — но для меня это знак: она увидела, что люди радуются за неё по всему миру. Я, честно, ожидал, что её поддержат публично больше фигуристов, но понимаю: пост вышел в день католического Рождества, у всех свои семейные истории и заботы.
— Внутри профессионального круга фигуристов эта новость обсуждалась?
— Очень активно. С моим близким другом Николаем Мемолой мы говорили об этом чуть ли не каждый месяц. Для нас 25 декабря превратилось в двойной праздник: Рождество и «второе рождение» Камилы. Я не преувеличиваю — для многих возвращение такой спортсменки по значимости сравнимо с большим праздником.
— А что говорят в итальянской среде фигурного катания?
— У нас в стране многие застряли в ожидании. В женском одиночном катании в последние годы темп развития замедлился: стало меньше революций, меньше рискованных технических прорывов. И вдруг появляется шанс снова увидеть на международных стартах человека, который когда-то задавал стандарт. В Италии до сих пор обсуждают, как быстро пролетели эти четыре года. Люди удивляются: «Неужели уже столько времени прошло с Пекина?»
— Как ты считаешь, реально ли, что Валиева снова станет фигуристкой мировой величины?
— Убеждён, что да. Сейчас правила изменились, возрастной ценз вырос, и та эпоха, когда юные девочки штамповали по три-четыре четверных, осталась в прошлом. Эра Трусовой, Щербаковой и Валиевой с её мультиквадами, по сути, переезжает в юниорский спорт. Взрослые программы всё больше строятся на комбинации качества, хореографии, артистизма и меньшего количества сверхсложных прыжков. На шоу все видели, что с тройными у Камилы полный порядок. На мой взгляд, её базовый уровень всё ещё выше, чем у большинства соперниц.
— Веришь, что она сможет вернуть четверные прыжки?
— Думаю, четверной тулуп — самая реальная опция, если она этого захочет и если тренерский штаб посчитает оправданным риск. С акселем и сальховом сложнее — другое воздействие на тело, а возраст уже не подростковый. Нужно понять, как организм отреагирует на нагрузки. При этом я абсолютно уверен: даже с «обычным» набором тройных она способна выигрывать крупнейшие турниры. Вспомните, Алиса Лю брала титулы на международной арене без зашкаливающего количества четверных. Камила же сочетает технику, пластику и подачу так, как это умеют единицы. Я от всей души желаю ей удачи на этом пути.
— Ты действительно так внимательно следишь за российским фигурным катанием?
— Да, стараюсь быть в курсе почти всех крупных стартов. Последний чемпионат России я смотрел параллельно с нашим национальным первенством. Представьте картину: мы закончили кататься, сидим в раздевалке с Даниэлем Грасслом и Маттео Риццо, и вместо того, чтобы просто отдыхать, включаем выступления российских фигуристов. Обсуждаем элементы, программы, костюмы. Это часть профессионального интереса — Россия до сих пор остаётся одной из главных школ мира.
— Кто из российских фигуристов, помимо Валиевой, особенно тебе интересен?
— Я вырос на выступлениях Евгения Плющенко. Для многих итальянских фигуристов он был олицетворением силы и характера на льду. Его олимпийские прокаты мы пересматривали десятки раз. Потом появился Ханю, но Плющенко всё равно остался отдельным символом. Из более новых имён мне очень нравятся Шома Уно, но если говорить именно о России, то, конечно, я внимательно слежу за мужским катанием: за Риццо мы много обсуждаем российских одиночников, сравниваем наши дорожки, вращения, уровни. Плюс девушки — у вас целая фабрика звёзд.
— В Италии скоро домашняя Олимпиада — Милан–Кортину ждут с огромным интересом. Насколько сильно этот фактор сейчас влияет на вас, действующих спортсменов?
— Олимпиада в Милане — это огромный мотиватор и одновременно давление. Ты понимаешь, что будешь выступать перед своими, под своим флагом, на знакомом языке, и это придаёт сил. Но в то же время не даёт расслабиться ни на секунду: каждое выступление за эти годы ты воспринимаешь как шаг к главному старту. Многие в Италии надеются, что к тому моменту ограничения будут смягчены, и мы увидим сильнейших российских фигуристов. Было бы здорово встретиться там на одном льду — и с Камилой тоже.
— Как, на твой взгляд, возвращение Валиевой может повлиять на развитие женского катания в ближайшие годы?
— Сильные личности всегда меняют правила игры. Когда в спорте появляется кто-то вроде Камилы, остальные вынуждены подстраиваться: подтягивать компоненты, искать более сложные вращения, улучшать хореографию. Даже если она не вернётся к прежнему уровню четверных, одно её присутствие на стартах поднимет планку. Девочки из других стран поймут, что нельзя выигрывать только за счёт аккуратных, но простых программ. Нужно создавать образ, историю, уникальный стиль. В этом смысле эффект от её возвращения может быть даже важнее, чем конкретные медали.
— А как болельщики в Италии относятся к допинговой истории вокруг Камилы?
— Большинство, с кем я говорил, воспринимают её в первую очередь как жертву системы, а не как осознанного нарушителя. Люди видят ребёнка, который оказался в центре огромной политико-спортивной бури. Конечно, есть те, кто однозначно верит только официальным формулировкам, но среди спортсменов доминирует сочувствие. Почти все согласны в одном: так жестоко с пятнадцатилетней девочкой поступать нельзя было ни при каких обстоятельствах.
— Если представить, что вы с Камилой встретитесь на международном турнире после её возвращения, как бы ты это воспринял — как конкуренцию или как праздник?
— Скорее как праздник. Понимаю, что мы выступаем в разных дисциплинах, но ощущение будет именно таким: будто закрылась какая-то рана в фигурном катании. Спорт должен быть о состязании сильнейших, а не о запретах и скандалах. И если однажды объявят старт, где в списке участниц будет фамилия «Валиева», я буду рад, даже если это значит, что кому-то из нас будет сложнее бороться за высокие места. Такие люди двигают спорт вперёд.
— Какой ты представляешь её идеальный путь дальше?
— Мне кажется, лучший сценарий — это постепенное, без истерики, возвращение: сначала внутренние старты, потом несколько международных турниров, где она будет нащупывать уверенность, пробовать разные программы, возможно — поэкспериментирует с музыкой и стилем. А дальше уже можно думать о больших целях: чемпионатах Европы, мира, Олимпиаде. Но главное — чтобы она сама получала удовольствие от процесса. Когда Камила катается в своё удовольствие, это видно сразу: лед как будто становится другим.
— И всё же, если вернуться к твоим словам о книге и фильме: почему ты так уверен, что тиражи будут «миллионными»?
— Потому что в её истории есть всё, что привлекает людей. Ранний гений, детская хрупкость, невероятные победы, падение с высоты, несправедливость, борьба, молчаливое достоинство и надежда на возвращение. Это не просто биография спортсменки — это почти классическая драма. Такие сюжеты читают и смотрят в любой стране. А если к этому добавить её уникальную пластику и узнаваемый образ, получаем героя, который выходит за рамки спорта. Я уверен, что интерес к её пути только вырастет, если она сумеет вернуться и сказать своё последнее слово на льду.