Спортивная журналистка и олимпийская чемпионка Елена Вайцеховская резко высказалась о возвращении фигуристки Елены Костылевой в академию «Ангелы Плющенко», подчеркнув, что теперь вся её спортивная биография будет восприниматься через призму громкого конфликта и публичных обвинений.
По словам Вайцеховской, затянувшиеся истории в современном спорте опасны тем, что реальные люди в них постепенно перестают восприниматься как живые личности со своими чувствами, страхами и болью. Они превращаются в «персонажей» некоего бесконечного сериала — карикатурных, иногда комичных, иногда вызывающих отторжение. И к таким персонажам уже очень сложно испытывать подлинное сочувствие: зритель наблюдает не жизнь, а спектакль, в котором каждый будто бы играет навязанную роль.
Именно в таком ключе, отмечает журналистка, сегодня видится история Елены Костылевой. «Просто жить в спорте срежиссированную мамой жизнь Лене Костылевой с сегодняшнего дня предстоит с клеймом», — пишет Вайцеховская. Она подчёркивает, что даже одно публично зафиксированное резюме о спортсмене может стать стигмой, от которой крайне трудно избавиться.
Особенно болезненно, считает Елена, звучат формулировки, которые уже были произнесены в адрес фигуристки: «привыкла к тусовкам, шоу, отсутствию режима… систематические пропуски тренировок, невыполненные условия по контролю веса, невыполнение тренировочных заданий». Для спортсмена такие формулировки превращаются в настоящую печать, в неофициальный приговор: «выбраковка».
Вайцеховская подчёркивает, что в мире большого спорта подобные характеристики нередко оказываются сильнее любых реальных результатов. В протоколах могут стоять высокие компоненты и сложные элементы, но в головах тренеров и функционеров фиксируется другое: «проблемная», «несобранная», «несерьёзная». И это клеймо потом незримо сопровождает человека при переходах к новым тренерам, при попытках вернуться на высокий уровень, при отборе на турниры.
При этом сама журналистка не отрицает, что у Костылевой есть качества, которые могут быть востребованы в другом сегменте фигурного катания. Она отмечает, что Лена способна эффектно смотреться в шоу: обладает харизмой, умеет работать на зрителя, может вписаться в формат коммерческих постановок. По её словам, нет ничего удивительного в том, если Евгений Плющенко видит прежде всего этот потенциал — как участницы шоу-программ, а не как спортсменки, нацеленной на серьёзную соревновательную карьеру.
Однако Вайцеховская скептически оценивает перспективы Костылевой именно как одиночницы «большого спорта». Она пишет, что продолжение «сколь-нибудь значимой спортивной истории» в случае Лены выглядит крайне сомнительным. Причина не только в громких словах, уже прозвучавших в её адрес, но и в том, как сама траектория её карьеры воспринимается сейчас со стороны: множественные переходы, публичные конфликты, борьба за внимание и медийность вместо тихой, монотонной, тяжёлой ежедневной работы.
Отдельная мысль Вайцеховской — о роли родителей в подобных историях. По сути, она говорит о том, что жизнь Костылевой в спорте в значительной мере «поставлена» и «срежиссирована» матерью. Когда ребёнок с юного возраста живёт в системе, где решения принимают взрослые, а сам он становится лишь «проектом», итог часто бывает трагичным: личность растворяется в амбициях родных, а собственный голос спортсмена слышен всё слабее.
Такое «режиссирование» карьеры может выглядеть успешным, пока у ребёнка получаются прыжки, приходят медали и растёт внимание прессы. Но в момент кризиса — травмы, неудачи, конфликта с тренерским штабом — именно эта внешняя управляемость становится уязвимостью. Спортсмен оказывается не готов самостоятельно отвечать за решения: родители продолжают говорить от его имени, а окружающие воспринимают это уже не как поддержку, а как давящее вмешательство.
С точки зрения имиджа, ситуация Костылевой показательна для всего современного фигурного катания. Медийность юных спортсменов растёт быстрее, чем их реальная зрелость. Каждое слово тренера, родителя или самого спортсмена моментально становится достоянием публики, обсуждается и фиксируется в памяти болельщиков и специалистов. Ошибка в поведении, необдуманное заявление или конфликт, вынесенный на публику, остаются с человеком на годы, а иногда и на всю карьеру.
История с возвращением в «Ангелы Плющенко» сама по себе могла бы быть рабочим эпизодом — спортсменка и тренер снова попробовали найти общий язык. Но в условиях, когда вокруг имени Лены уже сформировался шлейф скандалов и эмоциональных заявлений, такой шаг автоматически обрастает домыслами и оценками. Не обсуждается техника прыжков, уровень программ или готовность к сезону — обсуждается характер, дисциплина, «тусовки» и «отсутствие режима».
Для юного спортсмена это особый психологический груз. Каждая ошибка на тренировке или соревнованиях начинает интерпретироваться не как обычный рабочий момент, а как подтверждение негативного образа. Любой пропуск, любая усталость, любой спад формы теперь легко объясняют не объективными причинами, а якобы «встроенной» несерьёзностью или непрофессиональностью. Так создаётся замкнутый круг, разорвать который под силу далеко не каждому.
При этом важно понимать: клеймо, о котором пишет Вайцеховская, — не юридический вердикт и не официальная дисквалификация, а социальный ярлык. Но именно такие ярлыки в спорте часто оказываются опаснее любых формальных санкций. Отстранение можно переждать, травму — вылечить, а вот изменить общественное мнение, особенно сформированное в подростковом возрасте, невероятно сложно. Каждое дальнейшее действие спортсмена оценивается сквозь эту уже сложившуюся оптику.
Не менее существенен и вопрос доверия внутри тренировочного процесса. Когда в открытом доступе звучат фразы о систематических нарушениях режима, о невыполнении заданий и проблемах с весом, новый или вернувшийся тренерский штаб уже изначально настроен настороженно. Вместо чистого листа спортсмен получает «дело с примечаниями». И, чтобы восстановить доверие, одного усердия на тренировках иногда недостаточно: требуется время, последовательность поступков и готовность выдерживать повышенное давление.
История Костылевой высвечивает и ещё одну сторону современного спорта — конфликт между «шоу» и «большой карьерой». С одной стороны, коммерческие проекты, ледовые спектакли, участие в съёмках дают спортсмену возможность зарабатывать, повышать узнаваемость и чувствовать себя звездой. С другой — именно привыкание к этому формату, о котором пишет Вайцеховская, порой мешает вернуться к жёсткому режиму подготовки, к ранним подъёмам, строгому питанию и ежедневным однообразным тренировкам.
В такой системе координат у юной фигуристки фактически два пути. Первый — попытаться доказать всем вокруг, что стереотипы и ярлыки ошибочны, что она способна изменить отношение к себе результатами и работой. Второй — принять, что её ниша действительно больше в шоу и медийных проектах, и строить карьеру исходя из этого, не притворяясь, что речь по‑прежнему о борьбе за крупные спортивные вершины. Каждый из этих вариантов сам по себе не является ни плохим, ни хорошим — проблема, как подчёркивает Вайцеховская, в несоответствии заявленных амбиций реальному поведению и выбору.
В итоге её позиция звучит жёстко, но не столько по отношению к самой Лене, сколько к системе, в которой взрослая, сложная, конфликтная история разворачивается вокруг ещё очень молодого человека. С одной стороны — амбиции матери и желание контролировать всё до мелочей, с другой — интересы академии и тренера, для которых важен и результат, и репутация, и коммерческая составляющая, и, наконец, публика, которая жаждет драмы и скандалов. В этом треугольнике у самой спортсменки остаётся всё меньше пространства для спокойного взросления и ошибки без публичного суда.
По мнению Вайцеховской, выход из подобной ситуации всегда требует внутренней зрелости: умения отделить свои желания от чужих, научиться брать ответственность за выбор тренера, режим, отношение к работе. Но путь к этой зрелости существенно усложняется, когда вокруг уже сложился устойчивый образ «девочки из скандалов», а на плечи легло то самое клеймо, о котором она пишет: штамп, где вместо имени и достижений прописаны «тусовки», «шоу» и «нарушения режима».